Неточные совпадения
Но, шумом бала утомленный,
И утро в полночь обратя,
Спокойно спит в тени блаженной
Забав
и роскоши дитя.
Проснется зá полдень,
и снова
До утра жизнь его готова,
Однообразна
и пестра,
И завтра то же, что вчера.
Но
был ли счастлив мой Евгений,
Свободный, в цвете лучших лет,
Среди блистательных побед,
Среди вседневных наслаждений?
Вотще ли
был он средь пиров
Неосторожен
и здоров?
Он оставляет раут тесный,
Домой задумчив едет он;
Мечтой то грустной, то прелестной
Его встревожен поздний сон.
Проснулся он; ему приносят
Письмо: князь N покорно просит
Его на вечер. «Боже! к ней!..
О,
буду,
буду!»
и скорей
Марает он ответ учтивый.
Что с ним? в каком он странном сне!
Что шевельнулось в глубине
Души холодной
и ленивой?
Досада? суетность? иль вновь
Забота юности — любовь?
Прекрасны вы, брега Тавриды,
Когда вас видишь с корабля
При свете утренней Киприды,
Как вас впервой увидел я;
Вы мне предстали в блеске брачном:
На небе синем
и прозрачном
Сияли груды ваших гор,
Долин, деревьев, сёл узор
Разостлан
был передо мною.
А там, меж хижинок татар…
Какой во мне
проснулся жар!
Какой волшебною тоскою
Стеснялась пламенная грудь!
Но, муза! прошлое забудь.
Раскладка податей
и повинностей производилась по тяглам.] победнее,
проснувшись в девятом часу утра, поджидал самовара
и пил чай.
— Никогда! Да
и не знаю, даже
и времени нет для скучанья. Поутру
проснешься — ведь нужно
пить чай,
и тут ведь приказчик, а тут
и на рыбную ловлю, а тут
и обед. После обеда не успеешь всхрапнуть, а тут
и ужин, а после пришел повар — заказывать нужно на завтра обед. Когда же скучать?
Я решился предоставить все выгоды Грушницкому; я хотел испытать его; в душе его могла
проснуться искра великодушия,
и тогда все устроилось бы к лучшему; но самолюбие
и слабость характера должны
были торжествовать… Я хотел дать себе полное право не щадить его, если бы судьба меня помиловала. Кто не заключал таких условий с своею совестью?
Когда я
проснулся, на дворе уж
было темно. Я сел у отворенного окна, расстегнул архалук, —
и горный ветер освежил грудь мою, еще не успокоенную тяжелым сном усталости. Вдали за рекою, сквозь верхи густых лип, ее осеняющих, мелькали огни в строеньях крепости
и слободки. На дворе у нас все
было тихо, в доме княгини
было темно.
Казак мой
был очень удивлен, когда,
проснувшись, увидел меня совсем одетого; я ему, однако ж, не сказал причины. Полюбовавшись несколько времени из окна на голубое небо, усеянное разорванными облачками, на дальний берег Крыма, который тянется лиловой полосой
и кончается утесом, на вершине коего белеется маячная башня, я отправился в крепость Фанагорию, чтоб узнать от коменданта о часе моего отъезда в Геленджик.
Несмотря на эти странные слова, ему стало очень тяжело. Он присел на оставленную скамью. Мысли его
были рассеянны… Да
и вообще тяжело ему
было думать в эту минуту о чем бы то ни
было. Он бы хотел совсем забыться, все забыть, потом
проснуться и начать совсем сызнова…
Еще немного,
и это общество, эти родные, после трехлетней разлуки, этот родственный тон разговора при полной невозможности хоть об чем-нибудь говорить, — стали бы, наконец, ему решительно невыносимы.
Было, однако ж, одно неотлагательное дело, которое так или этак, а надо
было непременно решить сегодня, — так решил он еще давеча, когда
проснулся. Теперь он обрадовался делу, как выходу.
— Я иногда слишком уж от сердца говорю, так что Дуня меня поправляет… Но, боже мой, в какой он каморке живет!
Проснулся ли он, однако?
И эта женщина, хозяйка его, считает это за комнату? Послушайте, вы говорите, он не любит сердца выказывать, так что я, может
быть, ему
и надоем моими… слабостями?.. Не научите ли вы меня, Дмитрий Прокофьич? Как мне с ним? Я, знаете, совсем как потерянная хожу.
— Я только что
проснулся и хотел
было идти, да меня платье задержало; забыл вчера сказать ей… Настасье… замыть эту кровь. Только что теперь успел одеться.
Рыдая, глядела она им в очи, когда всемогущий сон начинал уже смыкать их,
и думала: «Авось-либо Бульба,
проснувшись, отсрочит денька на два отъезд; может
быть, он задумал оттого так скоро ехать, что много
выпил».
Задевши его барина, задели за живое
и Захара. Расшевелили
и честолюбие
и самолюбие: преданность
проснулась и высказалась со всей силой. Он готов
был облить ядом желчи не только противника своего, но
и его барина,
и родню барина, который даже не знал,
есть ли она,
и знакомых. Тут он с удивительною точностью повторил все клеветы
и злословия о господах, почерпнутые им из прежних бесед с кучером.
— Ты сказал давеча, что у меня лицо не совсем свежо, измято, — продолжал Обломов, — да, я дряблый, ветхий, изношенный кафтан, но не от климата, не от трудов, а от того, что двенадцать лет во мне
был заперт свет, который искал выхода, но только жег свою тюрьму, не вырвался на волю
и угас. Итак, двенадцать лет, милый мой Андрей, прошло: не хотелось уж мне
просыпаться больше.
Часто случается заснуть летом в тихий, безоблачный вечер, с мерцающими звездами,
и думать, как завтра
будет хорошо поле при утренних светлых красках! Как весело углубиться в чащу леса
и прятаться от жара!..
И вдруг
просыпаешься от стука дождя, от серых печальных облаков; холодно, сыро…
Но ему не
было скучно, если утро проходило
и он не видал ее; после обеда, вместо того чтоб остаться с ней, он часто уходил соснуть часа на два; но он знал, что лишь только он
проснется, чай ему готов,
и даже в ту самую минуту, как
проснется.
Оно пришло. «Это, должно
быть, силы играют, организм
проснулся…» — говорила она его словами, чутко вслушиваясь в небывалый трепет, зорко
и робко вглядываясь в каждое новое проявление пробуждающейся новой силы.
— Ты засыпал бы с каждым днем все глубже — не правда ли? А я? Ты видишь, какая я? Я не состареюсь, не устану жить никогда. А с тобой мы стали бы жить изо дня в день, ждать Рождества, потом Масленицы, ездить в гости, танцевать
и не думать ни о чем; ложились бы спать
и благодарили Бога, что день скоро прошел, а утром
просыпались бы с желанием, чтоб сегодня походило на вчера… вот наше будущее — да? Разве это жизнь? Я зачахну, умру… за что, Илья?
Будешь ли ты счастлив…
Мать осыпала его страстными поцелуями, потом осмотрела его жадными, заботливыми глазами, не мутны ли глазки, спросила, не болит ли что-нибудь, расспросила няньку, покойно ли он спал, не
просыпался ли ночью, не метался ли во сне, не
было ли у него жару? Потом взяла его за руку
и подвела его к образу.
Илья Ильич
проснулся, против обыкновения, очень рано, часов в восемь. Он чем-то сильно озабочен. На лице у него попеременно выступал не то страх, не то тоска
и досада. Видно
было, что его одолевала внутренняя борьба, а ум еще не являлся на помощь.
— Ты смотришь на меня, — сказала она, —
и думаешь, могу ли я
быть счастлива в моем положении? Ну,
и что ж! Стыдно признаться; но я… я непростительно счастлива. Со мной случилось что-то волшебное, как сон, когда сделается страшно, жутко,
и вдруг
проснешься и чувствуешь, что всех этих страхов нет. Я
проснулась. Я пережила мучительное, страшное
и теперь уже давно, особенно с тех пор, как мы здесь, так счастлива!.. — сказала она, с робкою улыбкой вопроса глядя на Долли.
Анна шла, опустив голову
и играя кистями башлыка. Лицо ее блестело ярким блеском; но блеск этот
был не веселый, — он напоминал страшный блеск пожара среди темной ночи. Увидав мужа, Анна подняла голову
и, как будто
просыпаясь, улыбнулась.
Вронский
был в эту зиму произведен в полковники, вышел из полка
и жил один. Позавтракав, он тотчас же лег на диван,
и в пять минут воспоминания безобразных сцен, виденных им в последние дни, перепутались
и связались с представлением об Анне
и мужике-обкладчике, который играл важную роль на медвежьей охоте;
и Вронский заснул. Он
проснулся в темноте, дрожа от страха,
и поспешно зажег свечу. ― «Что такое?
К утру Анна задремала, сидя в кресле,
и когда
проснулась, то уже
было бело, светло,
и поезд подходил к Петербургу.
Теперь, когда он спал, она любила его так, что при виде его не могла удержать слез нежности; но она знала, что если б он
проснулся, то он посмотрел бы на нее холодным, сознающим свою правоту взглядом,
и что, прежде чем говорить ему о своей любви, она должна бы
была доказать ему, как он
был виноват пред нею.
Дарья Александровна по совету Левина выехала до зари. Дорога
была хороша, коляска покойна, лошади бежали весело,
и на козлах, кроме кучера, сидел конторщик вместо лакея, посланный Левиным для безопасности. Дарья Александровна задремала
и проснулась, только подъезжая уже к постоялому двору, где надо
было переменять лошадей.
На третий день после ссоры князь Степан Аркадьич Облонский — Стива, как его звали в свете, — в обычайный час, то
есть в 8 часов утра,
проснулся не в спальне жены, а в своем кабинете, на сафьянном диване. Он повернул свое полное, выхоленное тело на пружинах дивана, как бы желая опять заснуть надолго, с другой стороны крепко обнял подушку
и прижался к ней щекой; но вдруг вскочил, сел на диван
и открыл глаза.
— Это
было рано-рано утром. Вы, верно, только
проснулись. Maman ваша спала в своем уголке. Чудное утро
было. Я иду
и думаю: кто это четверней в карете? Славная четверка с бубенчиками,
и на мгновенье вы мелькнули,
и вижу я в окно — вы сидите вот так
и обеими руками держите завязки чепчика
и о чем-то ужасно задумались, — говорил он улыбаясь. — Как бы я желал знать, о чем вы тогда думали. О важном?
Когда она
проснулась на другое утро, первое, что представилось ей,
были слова, которые она сказала мужу,
и слова эти ей показались так ужасны, что она не могла понять теперь, как она могла решиться произнести эти странные грубые слова,
и не могла представить себе того, что из этого выйдет.
Поутру, когда я
проснулся, как пораздумал, что за меня брат идет, стало мне тошно. Я
и говорю: «Не ходи, Николай, мой черед, я
и пойду». А он молчит
и собирается.
И я собираюсь. Пошли мы оба в город на ставку. Он становится,
и я становлюсь. Оба мы ребята хорошие, стоим — ждем, не бракуют нас. Старший брат посмотрел на меня — усмехнулся
и говорит: «
Будет, Петр, ступай домой. Да не скучайте по мне, я своей охотой иду». Заплакал я
и пошел домой. А теперь как вспомню про брата, кажется бы жизнь за него отдал.
Когда я
проснулся, я увидал с печки, что грибы мои изжарили, поставили на стол
и уже хотят
есть.
— Лютов
был, — сказала она,
проснувшись и морщась. — Просил тебя прийти в больницу. Там Алина с ума сходит. Боже мой, — как у меня голова болит!
И какая все это… дрянь! — вдруг взвизгнула она, топнув ногою. —
И еще — ты! Ходишь ночью… Бог знает где, когда тут… Ты уже не студент…
На другой день он
проснулся рано
и долго лежал в постели, куря папиросы, мечтая о поездке за границу. Боль уже не так сильна, может
быть, потому, что привычна, а тишина в кухне
и на улице непривычна, беспокоит. Но скоро ее начали раскачивать толчки с улицы в розовые стекла окон,
и за каждым толчком следовал глухой, мощный гул, не похожий на гром. Можно
было подумать, что на небо, вместо облаков, туго натянули кожу
и по коже бьют, как в барабан, огромнейшим кулаком.
— Вот — дура! Почти готова плакать, — сказала она всхлипнув. — Знаешь, я все-таки добилась, что
и он влюбился,
и было это так хорошо, такой он стал… необыкновенно удивленный. Как бы
проснулся, вылез из мезозойской эры, выпутался из созвездий, ручонки у него длинные, слабые, обнимает, смеется… родился второй раз
и — в другой мир.
Заснул он под утро, а когда
проснулся и вспомнил сцену с женой, быстро привел себя в порядок
и,
выпив чаю, поспешил уйти от неизбежного объяснения.
Эти размышления позволяли Климу думать о Макарове с презрительной усмешкой, он скоро уснул, а
проснулся, чувствуя себя другим человеком, как будто вырос за ночь
и выросло в нем ощущение своей значительности, уважения
и доверия к себе. Что-то веселое бродило в нем, даже хотелось
петь, а весеннее солнце смотрело в окно его комнаты как будто благосклонней, чем вчера. Он все-таки предпочел скрыть от всех новое свое настроение, вел себя сдержанно, как всегда,
и думал о белошвейке уже ласково, благодарно.
Ночевал у Елены, она
была выпивши, очень требовательна, капризна
и утомила его, плохо
и мало спал,
проснулся с головной болью рано утром
и пошел домой пешком.
Скотинин. Завтре
и я
проснусь с светом вдруг.
Будь он умен, как изволит, а
и с Скотининым развяжешься не скоро. (Отходит.)
Она рассказала, в котором часу государыня обыкновенно
просыпалась, кушала кофей, прогуливалась; какие вельможи находились в то время при ней; что изволила она вчерашний день говорить у себя за столом, кого принимала вечером, — словом, разговор Анны Власьевны стоил нескольких страниц исторических записок
и был бы драгоценен для потомства.
Держась за верх рамы, девушка смотрела
и улыбалась. Вдруг нечто, подобное отдаленному зову, всколыхнуло ее изнутри
и вовне,
и она как бы
проснулась еще раз от явной действительности к тому, что явнее
и несомненнее. С этой минуты ликующее богатство сознания не оставляло ее. Так, понимая, слушаем мы речи людей, но, если повторить сказанное, поймем еще раз, с иным, новым значением. То же
было и с ней.
Увидев все это, она
побыла еще несколько времени в невозможной стране, затем
проснулась и села.
Но вот мы вышли в Великий океан. Мы
были в 21˚ северной широты: жарко до духоты. Работать днем не
было возможности. Утомишься от жара
и заснешь после обеда, чтоб выиграть поболее времени ночью. Так сделал я 8-го числа,
и спал долго, часа три, как будто предчувствуя беспокойную ночь. Капитан подшучивал надо мной, глядя, как я
проснусь, посмотрю сонными глазами вокруг
и перелягу на другой диван, ища прохлады. «Вы то на правый, то на левый галс ложитесь!» — говорил он.
Вечер так
и прошел; мы
были вместо десяти уже в шестнадцати милях от берега. «Ну, завтра чем свет войдем», — говорили мы, ложась спать. «Что нового?» — спросил я опять,
проснувшись утром, Фаддеева. «Васька жаворонка съел», — сказал он. «Что ты, где ж он взял?» — «Поймал на сетках». — «Ну что ж не отняли?» — «Ушел в ростры, не могли отыскать». — «Жаль! Ну а еще что?» — «Еще — ничего». — «Как ничего: а на якорь становиться?» — «Куда те становиться: ишь какая погода! со шканцев на бак не видать».
От слободы Качуги пошла дорога степью; с Леной я распрощался. Снегу
было так мало, что он не покрыл траву; лошади паслись
и щипали ее, как весной. На последней станции все горы; но я ехал ночью
и не видал Иркутска с Веселой горы. Хотел
было доехать бодро, но в дороге сон неодолим. Какое неловкое положение ни примите, как ни сядьте, задайте себе урок не заснуть, пугайте себя всякими опасностями —
и все-таки заснете
и проснетесь, когда экипаж остановится у следующей станции.
Шлюпка наша уже приставала к кораблю, когда вдруг Савич закричал с палубы гребцам: «Живо, скорей, ступайте туда, вон огромная черепаха плавает поверх воды, должно
быть спит, — схватите!» Мы поворотили, куда указал Савич, но черепаха
проснулась и погрузилась в глубину,
и мы воротились ни с чем.
Он
просыпается по будильнику. Умывшись посредством машинки
и надев вымытое паром белье, он садится к столу, кладет ноги в назначенный для того ящик, обитый мехом,
и готовит себе, с помощью пара же, в три секунды бифштекс или котлету
и запивает чаем, потом принимается за газету. Это тоже удобство — одолеть лист «Times» или «Herald»: иначе он
будет глух
и нем целый день.
Ямщик пообедал, задал корму лошадям, потом лег спать, а
проснувшись, объявил, что ему ехать не следует, что
есть мужик Шеин, который живет особняком, на юру, что очередь за его сыновьями, но он богат
и все отделывается. Я послал за Шеиным, но он рапортовался больным. Что делать? вооружиться терпением, резигнацией? так я
и сделал. Я прожил полторы сутки, наконец созвал ямщиков,
и Шеина тоже,
и стал записывать имена их в книжку. Они так перепугались, а чего —
и сами не знали, что сейчас же привели лошадей.
Солнце уж
было низко на горизонте, когда я
проснулся и вышел. Люди бродили по лесу, лежали
и сидели группами; одни готовили невод, другие купались. Никогда скромный Бонин-Cима не видал такой суматохи на своих пустынных берегах!
Я только что
проснулся, Фаддеев донес мне, что приезжали голые люди
и подали на палке какую-то бумагу. «Что ж это за люди?» — спросил я. «Японец, должно
быть», — отвечал он. Японцы остановились саженях в трех от фрегата
и что-то говорили нам, но ближе подъехать не решались; они пятились от высунувшихся из полупортиков пушек. Мы махали им руками
и платками, чтоб они вошли.